Первый октябрь

Серёжа проснулся от того, что солнце грело ладошку, которой он какое-то время прикрывался от света. Мальчик протёр глаза, потянулся.

Он родился в конце весны, и это был его пятый октябрь. Так сказала мама. Сам мальчик об этом, конечно, не думал. Он ещё путался в месяцах, когда по просьбе деда перечислял их скороговоркой, и не отделял один от другого. К тому же прошлые четыре октября он не помнил.

Дверь на балкон была открыта. Слышались шум проезжающих машин, шелест штор, щебет. В комнате пахло мамиными оладьями и сыростью от прошедшего ночью дождя. На диван запрыгнула кошка, легла рядом, уютно затарахтела.

Первым делом Серёжа нашёл языком шатающийся передний зуб, покачал его. «Вот-вот выпадет», - подумал радостно. Затем достал из-под подушки стопку разрезанных перфокарт: с одной их стороны были линии цифр - единицы к единицам, двойки к двойкам, с другой - нарисованные отцом пираты.

Папа в командировке, в Москве. Мама сказала, что он вернётся, когда закончится октябрь. Уехал отец прошлой ночью, Серёжу будить не стали, а утром он нашёл на кухонном столе карточки с рисунками.

Мальчик повернулся на бок и стал рассматривать картинки. Пираты были хороши. Папа срисовал их с иллюстраций в книжках про Питера Пена и паренька Джима. Они были в треуголках с Весёлым Роджером, держали в руках огромные пистолеты и сабли. Глаз одного флибустьера закрывала повязка, у другого вместо кисти был крюк, третьему не хватало передних зубов (глядя на него, Серёжа ещё раз проверил языком свой – на месте). Пираты ухмылялись или, наоборот, смотрели строго, плотно сжав губы.

- Проснулся? - в комнату вошла мама, села на край дивана, от неё пахло оладьями и цветами. - Умывайся, заправляй диван, кушай и можешь пойти во двор. На улице тепло, прямо бабье лето, - она улыбнулась и сощурила глаза - луч упал на её лицо, на золотистые волосы.

***

Ребёнок выбежал во двор и с радостью пнул попавшую под ноги банку. Жестянка прогремела по асфальту и звякнула о бордюр.

Двор был огромен. В дальнем его конце высилась мрачная электробудка с амбарным замком на коричневой двери и нарисованным чёрным черепом в жёлтом треугольнике. Серёжа всегда обходил будку стороной, но сейчас, увидев упреждающий знак, вспомнил о карточках с пиратами, которые перед завтраком спрятал в карман.

Настоящих солдатиков у него не было. Старший брат давно обменял привезённых дедом из ГДР разноцветных ковбоев и индейцев на кассеты для приставки «Денди». Поэтому младшему оставалось резать на квадраты отцовские черновики из желтоватой бумаги и рисовать на чистой стороне только ему понятные эмблемы: косые линии - греки, прямые - персы, круги - варвары, ромбы - римляне. И как он был счастлив теперь, держа в руках плотные перфокарты с изумительными пиратами - один не похож на другого.

Двор был пуст, и, присев под акацией, Серёжа, разложил карточки в палой листве. Игра началась. Горки ломких, шуршащих листьев превратились в брустверы, ямки в земле - в окопы. Бумажные пираты обрели голоса: они спорили, кричали, ссорились и мирились.

Серёжа увлечённо играл и не заметил, как рядом остановились соседские мальчишки - они тихонько смеялись, глядя на ничего не видящего вокруг паренька. Наконец, один из них - почерневший за лето, с выцветшими, почти белыми волосами - поднял камень и кинул в Серёжу, угодив в его вытянутую над сражающимися пиратами шею.

- Что там у тебя? Дай! – потребовал блондин.

Серёжа, у которого при ударе из глаз брызнули слёзы, сгрёб карточки, сжал их в ладонях (попавшиеся песчинки и обрывки листвы неприятно кололи кожу) и вскочил.

- Дай сюда! - повторил загорелый. Серёжа молча попятился, не сводя глаз с соседских парней. И тут кто-то сзади схватил его за руки, заломил их. Ещё кто-то (Серёжа, как ни старался, не мог оглянуться и увидеть обидчиков) вырвал из его рук карточки и отдал вожаку. Тот стал, ухмыляясь, рассматривать рисунки (так, отчего-то вспомнил Серёжа, брат и его друзья разглядывают наклейки с голыми женщинами).

- Верни! – закричал Серёжа.

Блондин взял одну карточку, поднёс её к серёжиному лицу (капитан Крюк ехидно щерился) и порвал. Серёжа заплакал и стал с удвоенной силой дёргаться, пытаясь вырваться или пнуть тех, кто его держал.

- Крепче-крепче, - скомандовал белёсый и начал торопливо рвать и комкать карточки. Клочки падали на песок, и Серёжа сквозь слёзы видел ряды цифр, обрывки рук, шпаг, камзолов.

- Я всё расскажу. Мама! - взвизгнул он, наконец.

Те, кто был за спиной, загоготали и больнее скрутили ему руки. Блондин, успевший порвать последнюю карточку, тоже засмеялся и передразнил: «Маа-маа, мааа-мочка». Затем он несильно стукнул Серёжу кулаком по лицу: «Не расскажешь» и приказал своей ватаге: «Бежим!».

Серёжу толкнули на землю. Он вскочил, побежал за соседскими, но те были старше, и догнать их он не смог. Шмыгая носом, мальчик вернулся под акацию, стал собирать клочки перфокарт, выискивать их среди опавших листьев. Слёзы на его лице смешались с пылью, превратившись в чёрные подтёки. Во рту было солёно, язык угодил в дырку, и Серёжа увидел на земле крошечный зуб - сам не заметил, как и когда тот выпал. Хохот соседских мальчишек стих, двор вновь опустел.

***

Войдя в прихожую, Серёжа увидел маму: она положила телефонную трубку и помутневшими глазами посмотрела на сына. В этой комнате не было окон и было темно.

- Мама, - начал мальчик, но мать уже отвернулась и пошла в зал. Там на убранном диване перед включенным телевизором сидела бабушка. Кажется, недавно она всплеснула руками, и ладони так и остались сомкнутыми у её груди: бабушка медленно раскачивала ими вперёд-назад, не сводя глаз с телевизора. Кошка, подобрав под себя лапы, лежала на подлокотнике. Балконная дверь была закрыта, в комнате душно.

- Он? - спросила бабушка.

- Нет, - ответила мама, и Серёжа увидел, как у неё задрожал подбородок.

На чёрно-белом экране телевизора серый дым клубился из почерневшего окна. Потом камера показала танк, солдата со смешными усами, сомкнутые ряды в касках с серыми прямоугольниками щитов в руках, оскал окон с тёмной дырой, а затем белое, некрасивое здание, по которому расползались пятна сажи. Выстрел. Вздрогнувший фасад. И снова столб пыли и вылетевшие из здания белые листы, так похожие на клочки у Серёжи в ладонях.
          Мама, ничего не говоря, прижала сына к себе. Это был его первый октябрь. Прошлые четыре он не помнил.

За фотографию спасибо Евгению Епанчинцеву.

Долгожитель

В таких случаях принято добавлять "все персонажи вымышлены, любые совпадения имён и событий случайны".

Настоящим фронтовикам посвящаю.

***

Праздник Победы, 9-е мая, Виктор Петрович полюбил только в преклонном возрасте, когда его лицо изрезали морщины - резкие линии вниз от уголков рта, тонкие и прямые на лбу, когда поседели волосы, и появилась увесистая, дубовая трость.

В молодости, в послевоенные годы, это был не его праздник, а ребят чуть старше по паспорту и значительно старше по пережитому. В наглаженной форме с медалями за бои под Москвой и Сталинградом, на Курской дуге, в Будапеште, Берлине и Вене, с тёмно-красными или жёлтыми знаками за ранения, гуляли они по площадям и аллеям, смолили папиросами у бурлящих фонтанов – предвестников лета, резались в домино во дворах, озорно подмигивая женщинам. Выпив, фронтовики негромко вспоминали погибших товарищей, неохотно рассказывали любопытным про войну, которую Виктор Петрович не знал.

Нервавшегося на фронт 18-летнего Виктора призвали только к лету сорок пятого, когда всё главное в Европе уже отгремело. Была учебка. Затем долгая дорога через пыльную Монголию к Большому Хингану, навстречу Квантунской армии. Но и недели не провоевал молодой артиллерист, ни в один бой не попал, а подхватил ветрянку и с этой детской болезнью слёг в госпиталь. Выписка совпала с капитуляцией японцев.

Но хваток был Виктор Петрович. Умел жить, умел вертеться. И если в сорок пятом пробуксовал, то после войны летел по карьере как артиллерийский снаряд, и к сорока годам пусть не звонкие медали, но партбилет, грамоты и трудовая книжка расправляли плечи удачливому работнику профсоюзов. Хотя и медалей на груди прибавилось - юбилейных, ведомственных.

Шли годы, и те, кто был старше, стали уходить в мир иной, угасать, вступать в неравный бой с нажитыми за годы войны болячками. Виктор же Петрович на здоровье не жаловался. «Порода у нас крепкая – долгожители», - с гордостью говорил он, рассказывая о войне школьникам. «Юность меня закалила, трудности стальным сделали, твёрдым, как эта трость», - хвастался внукам, а затем и правнукам, потрясая тяжёлой палкой.

Говорить он умел - профсоюзная школа. На любой вопрос отвечал бойко. Поэтому в 2000-х, когда совсем мало осталось фронтовиков, живчика Виктора Петровича всё чаще стали приглашать на встречи с детьми, на праздничные построения, митинги и концерты. И так со временем, которое не щадило других, незадачливый артиллерист стал в своём городке известным ветераном. С жаром он рассказывал о кознях японских диверсантов, о хитростях снайперов, о камикадзе и самураях. «Враг был умён, безрассудно смел, но и мы не лыком шиты, - говаривал он. - Мы знали, как ключик к нему подобрать. И подобрали! Быстро управились».

Как снежный ком разрастались его воспоминания - от кого-то услышанные, где-то прочитанные, яркие и многословные. «Помню вечером в Харбине...». «Навёл орудие на самолёт...». «В тот день наша батарея дала жару...». И настолько он заучил эти истории, настолько отшлифовал каждый их поворот, что сам в них поверил. И вот уже в День Победы, говоря за семейным столом об одном из таких случаев, он на полуслове замолкал, глотал слезу, шмыгал большим, стариковским носом и опрокидывал в себя стопку водки, провожаемую укоризненным взглядом всё понимающей жены.

Лишь однажды случился казус: увлёкся Виктор Петрович и стал в кругу домашних вспоминать сослуживцев, их, но всё же больше свои, подвиги, забыв про сидевшего в уголке комнаты старшего брата. А брат его, тихий, лопоухий Иван, долго молчал, нервно подёргивая пуговицу на старом, сереньком пиджаке с такой же скромной, серо-голубенькой медалью «За отвагу», но не выдержал и громко процедил: «Заткнись, дрянь». Но этот инцидент Виктор Петрович быстро забыл.

Наконец, весной то ли 2011-го, то ли 2012 года пригласили Виктора Петровича в Китай. Пройтись, так скажем, по местам боевой славы. Он, конечно, поехал. Возложил цветы на одном мемориале, сказал речь на другом. И всё бы ничего, но на заключительном ужине кольнули его слова хозяев о том, что советские войска помогли китайцам добить японцев, с которыми они боролись почти 15 лет.

«Помогли? – возмутился старик. - Мы вам по-мог-ли? - прогрохотал он, как гаубица. - Да исключительно нашей храбростью выкована эта победа. Только нашей кровью разбиты японские милитаристы. Кровью таких, как я, советских солдат. Это вы нам помогали, а не наоборот!».

Китайцы вежливо промолчали, не стали меряться литрами пролитой крови, но Виктор Петрович до последних дней вспоминал эту обиду, звонил в газеты и на радио, рассказывал родным и раз за разом повторял жене: «Отстоял я там нашу честь».

Немного про "Нефть"

На днях посмотрел "Нефть" Андерсона. Интересно, что в фильме про поиск и разработку месторождения нефти в Америке начала ХХ века вообще не фигурирует государство. Власти не проявляют себя ни в одной существенной форме. Их, кажется, нет вовсе. И в этом, должно быть, существенное отличие освоения Дикого Запада от освоения Забайкалья и Дальнего Востока: если в Америке в авангарде колонизаторов шли вольные люди, адепты всевозможных конфессий, беглецы, искатели приключений и наживы (нефти, золота, чьих-либо голов и шкур), а уже позже на обжитой территории появлялось государство с ограниченным набором функций, то на востоке России освоение изначально проводили служилые, государевы люди (те же искатели приключений и наживы, но под государственным надзором). Уже вслед за ними шел прочий люд. Зачастую шел не по своей воле, и шел работать не на себя, а на казенных приисках и заводах. Две разные модели. Конечно, в обеих были исключения, но основные векторы, кажется, были такими.

Густой запах с кислинкой

Чем пахнут православные храмы? Ладаном - наверное, первое, что приходит на ум. Но, вспоминая детство, я думаю ещё об одном запахе - запахе полушубков и дублёнок. Густом, тяжёлом, с кислинкой пота и сыростью талого снега.

В детстве бабушка водила меня в небольшую церковь на улице 9-го января в Чите. Тогда в городе это был единственный православный храм, и на воскресную службу его заполняли десятки людей – не протолкнуться. Но мы приходили одними из первых - до начала службы бабушка успевала и служащим помочь, и свечи купить, и помолиться в одиночестве, и с церковными подружками потолковать – кого пожурить, кого приласкать. Я хвостиком бродил за ней, крестясь, когда она говорила, ставя свечи, всматриваясь в иконы.

Молилась бабушка в первых рядах, чтобы всё видеть и слышать. Службу знала прекрасно и на обратном пути часто "чихвостила", так она говорила, батюшек: "Поторопились сегодня, упустили, непорядок". Меня во время службы ставила рядом, чтобы я видел, как она крестится и молится, и по возможности повторял за ней. Но к середине службы я уставал, начинал переминаться с ноги на ногу, от духоты лоб становился мокрым, к нему липла чёлка, и тогда бабушка шептала: "Сходи к выходу, подыши, только на улицу не суйся – мороз".

Я радостно ускользал, пробирался между молящимися, выбегал, конечно, на улицу, мял в руках собранный с перил снег, оббегал вокруг храма, а после, вернувшись внутрь, садился на лавку, стоявшую под вешалками с одеждой, утопал головой в шубах, дублёнках и каких-то тулупах, засыпал. Просыпался ближе к причастию, когда в церкви начиналась суета – крики младенцев, скрип дверей за уходящими, разговоры - и торопился обратно к бабушке.

Когда шли домой, бабушка ворчала: "Опять, шлёнда, ушёл куда-то посреди службы, запропастился, все глаза проглядела, тебя, жамбалову корову, выискивая". Что я ей отвечал – не помню, а вот запах, тот, что с кислинкой, вспоминаю до сих пор.

"Почта России". Выпьем не чокаясь

Первой ласточкой было, когда почтальоны принесли письмо из Москвы с аккредитацией на выборы в Госдуму 20 сентября, то есть спустя 12 дней после самого голосования. При этом в столице конверт проштамповали 29 августа, а читинский штамп появился на нём лишь 8 сентября. 12 дней потребовалось, чтобы доставить срочное письмо из Москвы в Читу. Ещё почти две недели понадобилось почтовикам, чтобы отнести его по указанному адресу – преодолеть полтора километра от читинского главпочтамта до моего дома. Довольно комфортные полтора километра – не лунные кратеры, не горные кряжи.

Ещё одно заказное письмо ждал в октябре. Заглядывал в почтовый ящик. Ни письма, ни извещений. Только флаеры ночной доставки алкоголя, коммунальные счета, дрянные газетки. В конце концов, жена психанула и, забирая посылку, спросила в ближайшем отделении и про моё письмо. «Сказали, что заказными не занимаются, что в главпочтамт нужно».

Главпочтамт.

- Ваше письмо отправлено обратно, в Москву.

- Почему?

- Оно пришло в октябре, вы его не забрали, прошёл месяц, его отправили обратно.

- Но извещения не было!

- Почтальона не было, вот и извещения не было.

- То есть вы их теперь не приносите?

- Почтальонов нет.

- А как узнать, что письмо пришло?

- Звоните, спрашивайте.

Вот только гудки по их номеру либо короткие, либо долгие, как сама почта. Дозвониться пока не удавалось.

Как Забайкалье борется за звание родины Чингисхана

Как семь городов называют себя родиной Гомера, так и три страны — Россия, Китай и Монголия — оспаривают звание "колыбели" Чингисхана. И если монгольские ученые считают, что средневековый правитель появился на свет в сомоне Дадал Хэнтийского аймака Монголии, то их российские коллеги склоняются к тому, что это легендарное место находится в Ононском районе Забайкальского края.

Это все его родное

Споры российских и монгольских ученых о месте рождения основателя и первого хана империи монголов не стихают. В своих исследованиях и те и другие опираются на литературный памятник середины XIII века "Сокровенное сказание монголов". Но, как объяснил ТАСС доктор исторических наук археолог Александр Константинов, эти споры несущественны, поскольку Делюн-Болдоком называют не только конкретные места (как, например, урочище в Ононском районе), но и целую долину, расположенную как в Монголии, так и в России.

"Все это его родные места, его родовые угодья. И этот факт могут использовать в обоих государствах", — говорит историк, рассуждая о туристическом потенциале бренда "Чингисхан".

В соседней Монголии имя великого хана используют давно. Для монголов основатель империи — культовая фигура. Если вы полетите в Улан-Батор на самолете, приземлитесь в аэропорту Чингисхан. Если решитесь добраться туда на машине, въедете в город по проспекту Чингисхана. Остановившись в местной гостинице Chinggis Khaan hotel, рассчитаетесь за номер тугриками, на каждом из которых — портрет завоевателя. Футболки с изображением монгольского правителя, водка, названная в его честь, портреты на склонах сопок, небоскреб "Топор Чингисхана", и это еще далеко не все.

Недалеко от монгольской столицы в местности Цонжин-Болдог в 2008 году открыли крупнейший в мире памятник Чингисхану. Его высота — 40 метров без учета 10-метрового постамента. Конная статуя завоевателя настолько огромна, что на голове лошади, на которой он "восседает", находится смотровая площадка.

Старается не отставать и сомон Дадал, который монголы считают местом рождения исторического деятеля. Здесь, на вершине одной из сопок, по словам Константинова, установлен большой белый камень с надписью на старо-монгольском "Чингисхан". Так местные жители "застолбили" право именоваться родиной завоевателя. Посмотреть на эти места приезжают сотни людей. Для них обустроили кафе, лавки с сувенирами.

Поездки по "чингисхановым местам" популярны не только у самих монголов, но и у иностранных гостей. По данным информационного агентства "Монцамэ", в 2015 году страну посетили около 386 тыс. туристов из других государств, что примерно соответствует уровню 2014 года.

Чита — Чингисхан: совместимость имен

В 2014 году власти Забайкалья вступили в борьбу за "наследие Чингисхана", включив урочище Делюн-Болдок (родину правителя по версии российских историков) в концепцию развития туристической отрасли региона до 2020 года.

По мнению составителей документа, Делюн-Болдок "перспективен для развития культурно-познавательного, этнического и научного туризма". Однако для его использования нужно сначала построить подъездную дорогу к селу Нижний Цасучей в пяти километрах от местечка и дорогу местного значения от села к самому урочищу, где нужно поставить хотя бы памятный знак. Денег на это у региона нет. Инвесторы вкладывать не торопятся.

Одним словом, если в Монголии уже научились конвертировать образ Чингисхана в конкретные доходы, то в российском Забайкалье это остается на уровне концепций, проектов и обсуждений.

Так, еще с середины 2000-х годов власти Забайкалья обсуждают проект этнографического музея под открытым небом "Чита — Чингисхан", который планировали разместить в пригороде Читы — возле сел Засопка, Шишкино и Угдан. Вот только к монгольскому завоевателю этот центр должен иметь весьма отдаленное отношение: он, как надеются авторы идеи, включит старообрядческий, эвенкийский, казачий и городской комплексы. В него также войдут фольклорно-этнографический театр, городок ремесел, выставочный павильон, детский городок и скотный двор.

"Основная цель музея — сохранение, изучение и популяризация самобытной культуры народов Забайкалья, промыслов, ремесел и, кроме того, поддержка новых форм бизнеса и развитие предпринимательства", — пояснили авторы проекта. Но, по мнению доктора философских наук Артема Жукова, этот замысел оказался мертворожденным, слишком уж несовместимы два имени — Чита и Чингисхан.

"В Забайкалье есть свои легенды о рождении и смерти основателя великой монгольской империи. Но какое отношение они могут иметь к символике российского государства за Байкалом? Ведь именно российское государство представляет Чита — столица края, ставшая городом как минимум через 660 лет после смерти азиатского владыки. Нет, не эту власть и не эту культуру символизирует центр Забайкалья. Российское Забайкалье в самом центре Азии — это не заслуга и поклонение перед культурой Востока, а величие российского государства, и только эту идею может и должен отражать такой символ, как Чита", — убежден Жуков.

Но самой скандальной инициативой, связанной с именем знаменитого монгола, стала попытка жителей Агинского Бурятского округа установить памятник Чингисхану на берегу реки Онон. В 2012 году это предложение вызвало жаркую дискуссию в регионе. "Для российской истории и культуры Чингисхан — фигура, мягко говоря, неоднозначная, отсюда и сложное отношение к нему в обществе. И перешагнуть через это нельзя даже в Забайкалье, которое из всех регионов России имеет самое прямое отношение к этому деятелю", — уверен краевед Александр Лыцусь.

Здоровье дороже

В российском Забайкалье, помимо местечка Делюн-Болдок, есть и другие места, имеющие, пусть и отдаленное, отношение к фигуре Чингисхана. Например, руины Кондуйского городка — средневекового монгольского поселения, в центре которого располагался крупный дворцовый комплекс, принадлежавший, по одной из версий, хану Исунке — племяннику Чингисхана, получившему эти земли за особые заслуги при завоевании Средней Азии. Вот только когда-то прекрасный дворец давно разрушен до основания и больше привлекает археологов, чем туристов.

Еще в регионе есть "Вал Чингисхана" — древнее фортификационное сооружение, построенное, правда, за несколько столетий до жизни великого правителя. Есть "Чаша Чингисхана" — священный для бурят памятник природы, связанный с легендой, по которой правитель завещал похоронить себя в русле реки Онон, временно отведенном в сторону. После захоронения воины якобы вернули воды на место и развели на высоком берегу огромный огонь, расплавивший горные породы и придавший им форму чаши.

Есть озера, которым легенды приписывают связь с Чингисханом. Например, чашу озера Арей в 200 километрах от Читы, по одному из преданий, вырыли монгольские воины во время похода.

Не использовать эти красоты для развития туризма было бы ошибкой. С этим согласны во всех региональных ведомствах, связанных с отраслью, — и в Минкульте, и в Министерстве международного сотрудничества и внешнеэкономических связей, и в Минздраве. Согласны в министерствах и с тем, что единственным конкурентным преимуществом края на туристическом рынке может стать не легендарный Чингисхан, а реальная медицина.

"Развитие санатория "Дарасун", больницы восстановительного лечения в селе Ямкун, создание реабилитационных центров, конечно, прежде всего необходимы для оздоровления самих забайкальцев, но все это даст положительный импульс и туристической отрасли", — сказал в интервью ТАСС и. о. министра здравоохранения региона Сергей Давыдов.

Все остальное, включая "колыбель" древнего правителя, в таком случае станет приятным дополнением в программе тех, кто приедет за Байкал, чтобы поправить здоровье.

http://tass.ru/v-strane/3782515

Анохин, Фурманов или Ревякин?

В каждом городе есть свои байки. Чита не исключение. Об одном только памятнике большевику Анохину на читинском Арбате (пятачок возле Театральной площади, где в 1990-е годы любили собираться местные неформалы) я знаю, как минимум, две.

Памятник члену ВЦИК и ответственному секретарю Дальбюро Петру Фёдоровичу Анохину выглядит так:

Но только сам Пётр Фёдорович был вот таким:

Как видите, два разных человека. Различие особенно ощутимо, если посмотреть на памятник Анохину в Петрозаводске - на родине героя.

Теперь о байках. Согласно первой, в 1961 году, в год 70-летия Петра Фёдоровича, партийные чиновники Читы решили увековечить память убитого бандитами и похороненного в Забайкалье члена ВЦИК РСФСР. Вот только к юбилейной дате не нашлось в городском хозяйстве ни бюста Анохину, ни денег на него. Зато в запасниках завалялся памятник пролетарскому писателю Дмитрию Фурманову, который, к слову, выглядел примерно вот так:

Решили на время поставить "Фурманова", а потом, к следующей дате, заменить его на подлинного Анохина. Но это со временем забылось, как стёрлись из памяти и лица обоих деятелей советской эпохи. И уже в 1991 году, в год 100-летия ответсекретаря, фальшивый монумент благополучно перенесли в другую часть центра города, на современный "Арбат", заменив постамент, но не поменяв сам горе-памятник.

Вторая, ещё более комическая, версия рассказывает о том, что городское начальство, обратившись в 1960-х годах к скульптору Крещеноку, сказало просто: "Нужен памятник Петру Анохину". Тот нашёл фотографию. Фотографию Петра Анохина. Вот только не Петра Фёдоровича, как было нужно, а Петра Кузьмича - видного советского физиолога, здравствовавшего на тот момент академика.

Его в итоге и увековечили.

Всё это, конечно, байки. Но поскольку сегодня правду уже не найти, думаю, что этот памятник на излюбленном читинскими рок-музыкантами "Арбате" вполне можно считать монументом самому известному неформалу Забайкалья Дмитрию Ревякину. Во всяком случае на молодого лидера "Калинова Моста" он похож больше, чем на П.Ф. Анохина.