Немного про "Нефть"

На днях посмотрел "Нефть" Андерсона. Интересно, что в фильме про поиск и разработку месторождения нефти в Америке начала ХХ века вообще не фигурирует государство. Власти не проявляют себя ни в одной существенной форме. Их, кажется, нет вовсе. И в этом, должно быть, существенное отличие освоения Дикого Запада от освоения Забайкалья и Дальнего Востока: если в Америке в авангарде колонизаторов шли вольные люди, адепты всевозможных конфессий, беглецы, искатели приключений и наживы (нефти, золота, чьих-либо голов и шкур), а уже позже на обжитой территории появлялось государство с ограниченным набором функций, то на востоке России освоение изначально проводили служилые, государевы люди (те же искатели приключений и наживы, но под государственным надзором). Уже вслед за ними шел прочий люд. Зачастую шел не по своей воле, и шел работать не на себя, а на казенных приисках и заводах. Две разные модели. Конечно, в обеих были исключения, но основные векторы, кажется, были такими.

Кино, которого нет

Какие фильмы о завоевании Сибири вы знаете? Я вспомнил лишь два – «Семён Дежнёв» и «Ермак». Оба не первой свежести и, на мой вкус, не лучшего качества. Но других я не знаю, да и поверхностный поиск в Google не дал результата.

А ведь тема, на мой взгляд, благодатная. Суровая сибирская природа, аборигенные племена, казаки. Но, главное, обилие сюжетов. К примеру, полное драматизма «Житие протопопа Аввакума». Приведу лишь один фрагмент из его забайкальских мытарств.

«Отпускал он (воевода Пашков) сына своево Еремея в Мунгальское царство воевать, казаков с ним 72 человека да иноземцев 20 человек, и заставил иноземца шаманить: удастлися им с победою ли будут домой? Волхв же той мужик близ моего зимовья привел барана живова и учал над ним волхвовать <…> И начал скакать, и плясать, и бесов призывать и, много кричав, о землю ударился, и пена изо рта пошла. Беси давили ево, а он спрашивал их: «удастся ли поход?». И беси сказали: «с победою великою и с богатством большим будете назад». И воевода ради, и все люди радуяся говорят: «богаты приедем!».

Ох, душе моей тогда горько и ныне не сладко. <…> Во хлевине своей кричал с воплем ко Господу: «послушай мене, Боже! Послушай мене, Царю Небесный, Свет, послушай меня!». Да не возвратится вспять ни един от них, и гроб им там устроивши всем, приложи им зла, Господи, приложи, и погибель им наведи, да не сбудется пророчество дьявольское!».

Есть и другая тема – героическая оборона Албазинского острога, первого русского поселения на Амуре. Во время этих событий 450 защитников крепости мужественно сопротивлялись натиску хорошо вооруженного 10-тысячного маньчжурского войска.

Осенью руководитель Албазинской археологической экспедиции Андрей Черкасов рассказал о начавшемся сборе средств для съемок такого фильма. Проект размещен на Boomstarter. Но это проект, рождённый энтузиастами, далёкими от киноиндустрии. Здорово, конечно, если им удастся осуществить свою задумку, но я пока в этом сомневаюсь.

Ещё были слова Егора Кончаловского о желании снять "историческую драму о Забайкалье". Такое намерение он озвучил в июне 2013 года во время встречи с тогда ещё врио губернатора Константином Ильковским. Как и многие заявления того предвыборного лета, эти планы так и не осуществились.

Автор во время интервью с Е. Кончаловским. Фото Е. Епанчинцева.

Почему же большинство фильмов о тысячелетней Руси посвящено Великой Отечественной войне – событию грандиозному, значимому, но не исчерпывающему всё богатство нашей истории? Почему даже в Забайкалье собираются снять фильм про Сталинградскую (!) битву, а не про освоение этих земель, интриги дипломатов, хитрости воевод, золотые лихорадки?

Неужели исторические знания массовой аудитории ограничиваются, в лучшем случае, только 1941-1945 годами? Если так, то и этот период скоро уйдёт в туман, в область преданий, и тогда что «Ермак», что «Викинг», что «28 панфиловцев» - зрителю всё будет едино.

"Выживший" из села Улёты

В забайкальском селе Улёты у меня живёт родственник – двухметровый красавец Василий. В свои сорок он выглядит очень молодо: на лице ни морщинки, а улыбка по широте, кажется, не уступает могучим плечам.

В Улётах Василий учит местную ребятню истории государства российского, а в свободное время ходит на охоту-рыбалку. Раз в два-три месяца он приезжает в Читу, пыша здоровьем, приходит в гости, стискивает в объятиях. Мы пьём самогон, настоянный на кедровых орешках, закусываем рыжиками и пельменями с горбушей, травим байки: он – охотничьи, я – журналистские.

Добродушно посмеиваясь, родственник неспешно рассказывает о медведях, которые пугают местных горе-охотников, о перелётных птицах, об огромных тайменях. Глухие таёжные заимки, красные от брусники леса и бурлящие речные пороги – декорации его историй.

И будь я мексиканцем Алехандро Гонсалесом Иньярриту, взявшимся снять фильм про охотничий промысел на Диком Западе, консультантом в свою картину пригласил бы сибиряка Василия. Он, уверен, разъяснил бы оскороносному режиссеру, что мокрая шкура, пролежав ночь в снегу возле крохотного костерка, на утро не будет как новая; что, проплавав даже с пять минут в ледяной воде и выбравшись, уснуть в мокрой одежде – верная смерть. И как идти на охоту без единой собаки? Ну, а уж про то, что только чудо и усердное лечение помогут оправиться после встречи с разъярённой медведицей, ещё Николай Дмитриевич Кузаков в «Любви шаманки» всё написал.

«Хорошо, наверное, такие фильмы где-нибудь в Средиземноморье смотреть, а то и ещё южнее. Там что Марс, что тайга – один чёрт, - говорит Василий. – А ты лучше послушай, как наши ребята на УАЗике несколько километров от медведицы удирали». 

Я слушаю, улыбаюсь и жую холодненький, вилкой из банки подцепленный рыжик.