Бар в бассейне

Бар в бассейне. По пояс в воде отдыхающие пьют соки, смузи, коктейли. Вокруг плещется ребятня, греют бока постояльцы отеля. Бармен то и дело вытирает брызги со стойки, с пивных кранов и красной колонки с колой. За его спиной искрятся на солнце разноцветные вермуты и ликёры, загадочно сияют коньяки и виски, сверкает водка.
За стойкой сидит иностранец, через соломинку потягивает порозовевший от расстаявшего льда "Сингапурский слинг". Время от времени он пухлой ладошкой загребает из бассейна прохладную воду, натирает ей брюшко, заросшую седым волосом спину, хлопает по шее. Он отдыхает, он захмелел - мурлычит под нос и шумно втягивает со дна бокала последние, уже почти безвкусные капли напитка.
К нему подсаживается раскрасневшийся от загара ровесник - крепкий мужчина с крупными белыми пятнами на сгоревший, лиловой шее. На его правом плече красуется бледно-синяя татуировка - парусник и лента с аббревиатурой ТОФ.
- Водка, плиз, гив ми, - бросает он бармену, не сводя глаз с иностранца. Тот радушно улыбается, протягивает руку: "Lars. Oslo".
- Серёга, Совгавань, - отвечает русский и, видя замешательство собеседника, добавляет, - Раша, Хабаровск.
Вода слетает в бассейн по искусственным водопадам, под ними, радуясь брызгам, веселятся дети. Толстопузая женщина натирает кремом большие, вываливающиеся из купальника груди. Китаянки с весёлым щебетом "пилят сэлфи".
Русский пьёт очередные пятьдесят. На жаре хмель быстро растекается по телу. Глаз у русского затуманился, он уже не отвечает улыбкам бармена, лишь машет рукой - наливай. И если из первых стаканов он напиток потягивал, то теперь брезгливо вынимает лёд, бросает его в бассей пьёт залпом.
Русский оценивающе разглядывает норвежца и будто хочет ему что-то сказать. Тот, устав от этого, поворачивается, улыбается и протягивает свой коктейль, предлагает чокнуться. Русский отвечает: аккуратно ударяет своим стаканом о замысловатый бокал иностранца, крякнув, выпивает и, наконец, с хитрым прищуром произносит: "Путин - гуд!".
Норвежец в ответ улыбается, показывает большой палец и добавляет: "Strong".
- А я говорю, гуд. Путин - гуд! Меркель - ноу! Обама - ноу! Трамп - туда-сюда, - сказанное он объясняет жестом: чуть двигает в воздухе кистью руки.
Затягивается разговор. Разговор, который возможен только между двумя выпившими мужчинами, не знающими язык друг друга. И вот уже над бассейном разносится: "Брейвик ваш - мудак, детей покрошил, утырок".
- Не's bad, - соглашается норвежец.
- Ну, а если бэд, чего вы ему санаторий устроили? У нас такие на зоне не живут, а у вас, как у Христа за пазухой. Почему? Прогнили потому что, уроды.
Норвежец меняет тему и спрашивает: "Is Stalin good?".
Русский отрицательно качает головой.
- Сталин, Ленин, - перечисляет он, - тра-та-та мэни пипл. Бэд поэтому. Хрущёв, - он шлёпает ладонью по стойке и выносит вердикт, - бэд. Брежнев, сиськи-масиськи - бэд. Меченый, ну Горбачёв - бэд. Ельцин, - прикладывет два пальца к шее, - он это дело любил, не уважаю, тоже бэд. А Путин - гуд! Андропов ещё - гуд, помер только рано. КГБ - гуд!
Норвежец на всё это согласно кивает и снисходительно улыбается, как улыбаются на детское угугуканье или речь душевнобольного. Когда русский замолкает, иностранец повторяет: "Putin is strong".
- Ларс, ты сиди здесь, я зараз сплаваю и вернусь.
Норвежец кивает, но стоит его собеседнику отплыть, шепчет бармену, показывая глазами в сторону русского: "KGB". Прикладывает палец к губам, подписывает счёт и опускается в воду, чтобы уплыть.
- Куда? - кричит русский с другого края бассейна.
-Toilet, - смущённо отвечает норвежец, спешно собирает вещи и уходит, подтягивая сползшие с задницы шорты.
- В туалет он, - угрюмо ухмыляется русский, оглядывает окружающих в поисках того, к кому обратиться, и, заприметив русского паренька, заканчивает. - Ссут прямо в бассейн, будто я и не знаю, а этот в туалет намылился. Прижал я его, вот и слинял.
Победно оскалясь, он быстро поплыл, мощными движениями рук разрезая воду. Бледно-синий фрегат на его плече замаячил над водой. Отдыхающие посторонились.

Вахтовка

Вахтовка тащится по буеракам (дорога четвёртой категории, по-научному).

Внутри – человек двадцать: мужики из Читы, Краснокаменска, Приаргунского, несколько женщин. Лица отстранённые, задумчивые. Изредка кто-то пошутит ("Михалыч, опять, заходя, лбом стукнулся? Так зачем каску на вахте оставил?"), соберёт пару усталых улыбок.

- А водителя сегодня в честь праздника в столовой бесплатно кормили, так что в заежке стоять не будем, быстрее домой приедем.

Дорога долгая – 240 километров, шесть часов до Читы, и почти вся в кочках, в ямах, в гравии. Категории не выше второй. Вторая – это мечта, её ждут.

А мосты через таёжные ручьи такие, что на них лучше не заезжать, лучше рядом да вброд – целее будешь. Там же, где без мостов никак, трясёт мелко-мелко, и зубы стучат, как на морозе.

- Палычу сегодня медаль дали. Праздник всё-таки!

А праздник, правда, большой – открытие нового сернокислотного цеха. Красавец цех! Оборудование итальянское, новенькое. Всё блестит, сверкает, точно медаль на груди у Палыча. И вахтовики заводу рады – не нужно теперь из Читы серу возить, бояться, что машина с ней на ухабах опрокинется и разольёт кислоту по земле. А главное, раз новый цех открыли – вахта жить будет, работать будет, деньги приносить, семьи кормить.

Мужики дремлют. Головы качаются в воздухе, постукивают о стекло. Спать в такую качку сложно, и то и дело проснётся в вахтовке кто-нибудь и долго сидит в окно смотрит. А там северная тайга, там Витим и сотни его дружков – ручьёв, ключей, речек. Из форточек тянет хвоей.

- У второй вахтовки запаски-то нет, - слышится с задних сидений. - А тут без запаски никак – колесо потерять дело верное, ишь, сколько их по обочине валяется. Так что мы с ними рядом тащиться будем, не оторвёмся, а то мало ли что – связи-то нет.

Рабочие едут домой. Кто-то, счастливчики, поспеют к вечеру. Остальным ещё ночь до Краснокаменска и Первомайского ехать. Но что делать? Надо домой – туда, где есть родные и нет работы. В опустевшие города и посёлки, где только рынки, магазины, да чиновники и остались. Надо.

Дорога убаюкивает, и я, клюнув носом, падаю на стоящие в проходе сумки. "Ты пристегнись лучше", - советует, улыбаясь, соседка.

- Хорошо, грейдер прошёл, подровнял, - говорит вахтовик, парень лет 25.

- Лишь бы дождя не было – размоет к чертям всё, а нам ещё часа четыре плестись.

- Заморосил, сука.